ТЕМА НЕДЕЛИ

Триумф музыки и нищета концептуального бесчувствия

На первой оратории Генделя в Большом зале Московской консерватории

Игорь Корябин
Специальный корреспондент
На фоне традиционной афиши московских театров и концертных залов круг заведомо неординарных музыкальных событий столицы сегодня весьма разнообразен и впечатляющ. Репертуарный охват подобных проектов постоянно растет, и многие раритетные для нас названия, наконец-то, из разряда раритетов стали исключаться: что ни говори, а нынешним меломанам выпало жить в интересное время! Поток подобных событий настолько мощен, что порой просто не успеваешь охватить всё, даже если тот или иной проект для тебя как слушателя интерес представляет значительный. Но в череде посещенных событий иной раз попадаются и такие, «откликаться» на которые как рецензенту не хочется вовсе. А всё дело в том, что нарочитый эпатаж театрально-режиссерского воплощения, диссонирующий с высоко эстетичным началом самой музыки, порой расцветает в них настолько «пышным» цветом, что, как говорится, вместе с водой, увы, неизбежно выплескивается и ребенок…

Именно так и случилось в конце позапрошлого сезона, в мае 2018 года, на Малой сцене Московского музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко. Тогда весь театрально-постановочный эпатаж вылился в намеренную провокацию, и ее «гимном» стала заведомо дилетантская, не имеющая ровно никакого отношения к сюжету и музыке визуальная омерзительность. Речь идет о российской премьере первой оратории Георга Фридриха Генделя «Триумф Времени и Разочарования» («Il Trionfo del Tempo e del Disinganno», 1707, HWV 46a) в двух частях на итальянское либретто римского кардинала Бенедетто Памфили. Для сцены названного театра сия инсталляция оказалась гостевым проектом, осуществленным инструментальным ансамблем «Questa Musica» во главе со своим художественным руководителем и дирижером Филиппом Чижевским, театрально-постановочной командой во главе с «супермодным», однако абсолютно беспомощным в профессиональном отношении режиссером Константином Богомоловым, вспомогательной командой актеров-статистов и выписанным из-за рубежа «квартетом» певцов-солистов.

Тогда впечатления от музыки оказались превосходными, а впечатления от визуального ряда – патологически болезненным копанием постановщиков в натуралистической изнанке жизни, в физиологическом смраде перверсий и сексуально-психологических девиаций, в чудовищной уродливости современного бытия. В нём герои просто потеряли присущее им человеческое достоинство, и вместо четверки аллегорических персонажей – Красоты, Удовольствия (Наслаждения), Разочарования и Времени – на сцене неожиданно появились деклассированные персонажи, «клюквенно» трансформированные на злобу сегодняшнего дня и на радость обскурантизму современного музыкального театра.

«Уродливые» и явно сомнительные с точки зрения «новой драматургии» этого опуса герои – плоды заведомо нездоровой и неадекватной фантазии Владимира Сорокина, состряпавшего к названной российской премьере свою «картонную», но напыщенно претенциозную кавер-версию либретто. И было бы очень смешно, если бы не было так грустно! Интернациональный состав певцов-солистов, а вся четверка исполнителей была зарубежная, озвучивал тогда, естественно, оригинальное итальянское либретто, и оно сопровождалось супратитрами русского перевода, но при этом весь русский бред от «соавтора» либретто излагался на боковых экранах. В результате на том, с позволения сказать, спектакле просто хотелось закрыть глаза, чтобы только слушать, но ничего не видеть…

А на этот раз на концерте в Большом зале Московской консерватории, состоявшемся 25 ноября, звучала лишь чистая музыка. Ее снова исполняли ансамбль «Questa Musica» и дирижер Филипп Чижевский, и приоритет музыки перед театром в этом опусе очевиден! Партии Красоты и Времени, как и в мае 2018 года, взяли на себя соответственно немецкий контратенор-сопранист Филипп Матман и испанский тенор Хуан Санчо. Южнокорейского контратенора Винса И весьма неудачно – с заметным понижением планки музыкального впечатления и погружения в стилистику вокального материала – в партии Удовольствия заменил итальянский тенор Антонио Джованнини, а в партии Разочарования, заменив канадского контратенора Дэвида ДиКью Ли, просто восхитил отечественный контратенор Василий Хорошев: обладая голосом тембрально плотной и темной контральтовой фактуры, эту партию он провел весьма захватывающе – музыкально сочно и темпераментно.

Но вы, конечно же, недоумеваете, зачем, говоря о чисто концертном исполнении этой оратории Генделя, было уделять такое большое внимание ее московскому театрально-постановочному воплощению более чем полуторагодовалой давности. Всё встанет на свои места, если сказать, что и тогда, и на сей раз оратория исполнялась не под ее оригинальным названием «Триумф Времени и Разочарования», а под названием «Триумф Времени и Бесчувствия», явно удобным тандему Владимира Сорокина и Константина Богомолова для их «детской игры в бирюльки», вылившейся в откровенно-непристойную «вампуку для взрослых». Ради этого даже придумали теорию о том, что «слово disinganno говорит не об отчаянии, а об освобождении от иллюзий». Но это еще один бред, ибо disinganno не говорит ни об отчаянии, ни об освобождении от иллюзий, ни о бесчувствии, а именно о разочаровании. Всё здесь до банальности просто, а этот словоблудный маневр рассчитан исключительно на неискушенную широкую публику. Новая теория как раз и потребовалась для того, чтобы в сценическом воплощении этой музыки всё изгадить и, «прославившись на весь мир», банально самоутвердиться. Подобным путем идет большинство режиссеров-«прикольщиков», ибо идти от музыки, мысля логически и конструктивно, они не могут…

Оратории «Триумф Времени и Бесчувствия» у Генделя попросту нет, и на исполнении его ораториального первенца в Москве в мае 2018 года это название стало своего рода «музыкальным апокрифом». Именно поэтому мы и следуем ее оригинальному названию, а персонаж Разочарование с Бесчувствием не отождествляем, ведь и тогда и сейчас де-факто исполнялась первая итальянская редакция 1707 года. Весьма странно, что такой вдумчивый и тонкий музыкант, как Филипп Чижевский легко пошел на поводу у тандема Сорокина – Богомолова, ибо дирижер стал единственным руководящим фигурантом данного проекта, проникнуться доверием к которому можно было и тогда, и сейчас. Но еще более странно то, что даже в концертной версии дирижер сохраняет «название-апокриф». Так что при явном триумфе музыки о нищете концептуального бесчувствия постановочного тандема Сорокина – Богомолова нам снова напоминают со всей очевидностью: «концепция» этого тандема просто шита белыми нитками! А бесчувствие по смыслу – далеко ведь не то, что разочарование, но эта вульгарная подмена одного другим и есть тот камень, на котором названный тандем выстраивает свой антихрам где-то вдали от музыки и явно ей наперекор. Но храм музыки первой оратории Генделя – совсем иной: он воздушен и виртуозно легок, он поразительно изыскан и эфемерно упоителен…

Сей храм – морально-нравственный диспут-полилог четырех героев на тему вечности и незыблемости счастья, затеваемый наивной и чистой Красотой, пытающейся отвергнуть кратковременные искушения, чувственно расточаемые Удовольствием. Получая мудрые и доброжелательные советы от Времени и Разочарования, Красота сама становится мудрее и покладистее, ибо Красота и Удовольствие преходящи, а Время и Разочарование над ними всегда берут верх. Этот шедевр 22-летнего Генделя – знаковое начало итальянского периода его творчества (1706–1710). Аллегорическое либретто кардинала Памфили, богослова, философа, поэта и одного из римских покровителей Генделя того времени, отсылает к грациозной философской эстетике «vanitas vanitatum» («суета сует»), и молодой маэстро бережно кладет этот текст на музыку в барочной стилистике того времени. Этой музыке присущи обаяние и шарм, сострадание и надежда, блеск эмоций и яркая драматическая пульсация. Наиболее устоявшееся сегодня суждение о первом исполнении оратории сводится к тому, что оно произошло в июне 1707 года в Риме во дворце кардинала Пьетро Оттобони – в Collegio Clementino. Вторая (расширенная) редакция опуса в трех частях с хорами и новыми номерами на анонимные тексты носит название «Триумф Времени и Правды» («Il Trionfo del Tempo e della Verità», 1737, HWV 46b), и ее премьера через тридцать лет после премьеры в Риме состоялась в лондонском театре «Ковент-Гарден».

Но знаковость этого опуса Генделя заключена еще и в том, что в конце творческого пути композитора итальянская версия «Il Trionfo del Tempo e della Verità» обрела авторский англоязычный аналог «The Triumph of Time and Truth» (HWV 71). Либретто этой третьей редакции с составом героев-аллегорий, расширенным до пяти участников, и сохранением хорового пласта на основе переработки идеи Бенедетто Памфили и английского перевода итальянского текста, осуществленного Джоном Олдмиксоном, создал Томас Морел. Премьера финальной редакции прошла 11 марта 1757 года в лондонском театре «Ковент-Гарден» за два года до смерти композитора: Гендель ушел из жизни 14 апреля 1759 года. Но мы имеем дело с опусом в первой редакции (HWV 46a), и настает черед обратиться к ней в аспекте музыки. Несмотря на ее внушительную продолжительность, определение «камерная» в отсутствии хоровых страниц подходит ей как нельзя лучше. На московской премьере 2018 года протестный шок именно от увиденного был настолько силен, что за полнотой исполнения этой партитуры автор этих строк, признаться, и не следил. Но на сей раз, когда требовалось только слушать, можно было сделать довольно неутешительное открытие: весьма большое количество номеров оратории (не только речитативов, но и арий) было купировано довольно значительными блоками, притом что немногочисленные ансамблевые музыкальные номера вивисекции, к счастью, не подверглись.

Арии и речитативы, разноплановые по характеру, эмоциям, темпоритму, требованиям тесситуры и задачам выразительности от cantabile и до техники di bravura – главные базисные кирпичики всего музыкального здания этого опуса, и в них на сцене Большого зала Московской консерватории Филипп Матман в партии Красоты произвел впечатление менее сильное, чем в 2018 году в малом по объему пространстве театрального зала. Обладатель голоса красивой и довольно чувственной фактуры звучал на этот раз как-то бесплотно, совершенно не наполняя своей малой объемностью пространство Большого зала консерватории и впечатляя, в основном, в эпизодах cantabile. Его техничность в виртуозных пассажах предстала какой-то «стертой», обесцвеченной, «пропеваемой» словно наспех, то и дело как бы «проглатываемой». Но всё познается в сравнении, и от другого контратенора Антонио Джованнини, взявшего на себя партию Удовольствия, Филипп Матман ушел значительно дальше, так что его нынешнее появление в Москве вполне можно назвать зачетным и, в целом, музыкально обнадеживающим.

Когда-то давно итальянца Антонио Джованнини автору этих строк довелось услышать на оперном Фестивале Долины Итрия в Мартина Франка: в партии Унульфо в «Роделинде» Генделя это случилось в 2010 году, а в партии Мегабиса в «Артаксерксе» Хассе – в 2012-м. И в том, и в другом случае впечатления от него были просто изумительные: имя неизвестного до того момента певца стало тогда подлинно меломанским открытием! Но прошли годы, и сегодня сработанность вокальной фактуры исполнителя ощущается невероятно сильно и в cantabile, и особенно в ариях di bravura. Всё это снова подтверждает мысль о том, что в силу искусственности вокального аппарата современных контратеноров их век крайне недолог. Даже знаменитая кантилена «Lascia la spina» на сей раз в его исполнении не тронула… Зато весьма ровно и музыкально добротно свои партии провели Хуан Санчо (Время) и, о чем уже говорилось, Василий Хорошев (Разочарование). Лишь партия Времени поручена тенору, естественному мужскому голосу, а то, что сопрановые партии Красоты и Удовольствия, а также альтовая партия Разочарования отданы контратенорам, безусловно, – козырная фишка московского проекта, хотя после более полутора лет эта его фишка, увы, не столь уже свежа и ярка…

Фото предоставлены организатором – агентством «Подмосковные вечера»

0
добавить коментарий
ССЫЛКИ ПО ТЕМЕ
МАТЕРИАЛЫ ВЫПУСКА
РЕКОМЕНДУЕМОЕ